Это был не я

Иллюстрация: Маша Краснова-Шабаева

Есть поступки, в которых не принято признаваться, но я должен это сделать. Несколько дней назад я публично душил женщину. Это видели около ста человек, но никто не вмешался. Многие смеялись. А ведь и в моих действиях, и в выражении лица была искренняя злость, и женщине действительно угрожала опасность. Но она тоже повела себя не очень адекватно — освободившись из моих рук, сжимавших ее шею, выхватила откуда-то ночной горшок, стала размахивать им перед моим носом и громко сообщила всем очевидцам: «Я купила себе ночной горшок!» С женщинами в тот вечер у меня вообще не сложилось.

Еще одну я назвал мерзавкой, а потом мы с ней едва не подрались — хорошо, хоть пожарник нас разнял. Впрочем, пожарник останавливал не меня. Я мирный человек, плачу налоги, перехожу улицу только на зеленый свет, и конечно, я не могу ударить женщину. Признаться, мне и голос повысить трудно. Это был не я. Это был мистер Смит, герой пьесы Эжена Ионеско «Лысая певица». Мы с друзьями настолько любим театр, что играем в него.

В начале зимы мы решили замахнуться на Эжена Ионеско. Несколько месяцев шесть участников спектакля внимательно читали разные переводы «Лысой певицы» и переписывали классика драматургии абсурда, добавляя в текст то Хармса, то Чуковского, то русские поговорки, то просто отсебятину. Весной мы начали репетировать. Три месяца шестеро взрослых людей с семьями, детьми, работами и прочими важными жизненными обстоятельствами чуть ли не через день собирались по утрам, чтобы придумывать мизансцены, отрабатывать диалоги и пугать ранних посетителей клуба «Апшу», где позже и был показан спектакль, криками «Не перебивай, моя птичка, ты отвратительна!», «Я его маленький фонтанчик!» и задорными матюгами.

Мы тратили время на репетиции и деньги, на сценографию и костюмы и ссорились из-за того, что партнеры забывают слова или несинхронно качают головами, целый день монтировали декорации — и все это ради того, чтобы в течение сорока минут показать нашу «Лысую певицу» сотне друзей и родственников.

Спектакль несколько раз переносился, потому что мы подстраивались под командировки и отпуска, свадьбы и похороны, расписание актеров, зрителей и чемпионата мира по футболу. Друзья и родственники неделями изводили нас ехидными вопросами. Но в день премьеры все, кажется, были довольны.

Удивительно, но за это удовольствие мне все время приходится перед кем-то оправдываться. Например, объяснять, что на самом деле мне живется совсем не скучно и что я не сошел с ума на почве любви к литературе. Мой главный аргумент в таких разговорах — побег от реальности, и действует он отлично, потому что я разговариваю с людьми, которые вспоминают о существовании телевидения только ради футбола, о политике — когда не могут купить билет в Питер из-за саммита, о правительстве — когда вдруг остаются без вина. Интересоваться такими вещами теперь так же глупо, как погодой. Повлиять на нее можно только при помощи кондиционера или зонтика; не нравится жара — поезжай в Исландию, слишком холодно — грейся где-нибудь в Гоа. Или просто не выходи на улицу.

Побег от реальности стал массовым видом спорта. Одни спасаются на дачах в двух сотнях верст от цивилизации, другие — в безукоризненном мире гламура, третьи — в ЖЖ. На автомобильной стоянке недалеко от офисного здания, где я работаю, есть парковщик, человек лет тридцати с чем-то. Он ходит на работу с гитарой. Отогнав машину (а они здесь, как правило, дорогие) на место, он не выходит из нее сразу, а усаживается поудобнее и некоторое время что-то там такое наигрывает. Это идеальный художественный жест, искусство не ради искусства, а ради самого себя. Последний раз я наблюдал его с гитарой в салоне BMW X5, но очевидно, что марка и дороговизна машины ему совсем не важны — главное, чтобы был побольше салон: в маленьком с гитарой не поместиться.

Ну а мы вот играем в театр. В театре абсурд не отягощен знанием, что «так не надо» и что с этим надо, но совершенно невозможно что-то сделать. Здесь он совершенно подконтролен. И это очень успокаивает, позволяет почувствовать себя властелином хаоса и получить чистое удовольствие от игры и от произнесения прекрасного в своей бессмысленности текста.

А еще… Нет, про это я тоже должен сказать. Это важно, потому что мы живем в эпоху успешных людей. Наша «Лысая певица» — это ведь был настоящий успех. Но не тогда, когда нам горячо аплодировали. А когда я выучил дурацкий текст, когда запомнил, в какой момент я заставляю пожарника взбираться на стул, когда согласился, преодолевая клиническое отсутствие чувства ритма, выполнять танцевальные па. И за это я люблю наш самодеятельный театр абсурда, как его не любит никто.

Ну и потом: где еще я могу носить двубортный пиджак и галстук-бабочку на голое тело в сочетании с подвернутыми по колено брюками и дешевыми китайскими кедами? Когда еще сто человек будут заинтересованно выслушивать мою картавую, совсем не сценическую речь? И в какой ситуации я могу рассчитывать на полное одобрение друзей и родственников за то, что душу одну женщину и дерусь с другой?