Сквозь розовые очки

Иллюстрация: Дмитрий Распопов

В Москве теперь появились специальные розовые такси с женщинами-шоферами для женщин-пассажирок. Роскошные девушки могут перестать бояться грубого насилия со стороны водителя-мужчины и начать бояться завистливой мести со стороны водителя-женщины. Или что она замучает их нравоучениями, что не надо шляться по окраинам в четыре утра. Или что будет неудобно просить другую женщину поднимать их чемодан. В общем, каждый выберет свое такси. Мне же интересно, что женские такси — розового цвета.

Вновь прибывших в наш мир новехоньких граждан упаковывают, как известно, в конвертики — розовые и голубые. Некоторые родители и коляску подбирают того же цвета. Цвет призван на весь мир сообщить о том, что по торчащему из конвертика носу не видно, — о половой принадлежности младенца.

Меня всегда эта мещанская традиция (она восходит к концу XIX века) немного раздражала. В ней, конечно, проявляется сексистское клише: для девочек — цвет пухлого тела, для мальчиков — цвет неба, духовности и интеллектуальной сосредоточенности. Какой цвет ни возьми, в этом есть добровольное ограничение человеческих горизонтов, мазохистское подчинение не такому уж социально обязательному стереотипу, ведь речь не об одежде и вещи эти не связаны непосредственно с различиями наших тел. Если так, по-половому, подойти ко всем предметам, которые нам в жизни приходится держать в руках, то у детей и дальше были бы, соответственно, розовые и голубые тарелки, тетрадки, компьютеры, телевизоры и глобусы. Занавески надо было бы вешать правильного цвета, согласно полу жильца, и чтобы было видно с улицы. Подушки с разных сторон супружеской постели и йогурты на завтрак были бы розовыми и голубыми. Микрофоны телеведущих и лопаты дорожных рабочих тоже имели бы цвет, подходящий к полу труженика.

Все это напоминает мир Незнайки и его друзей. И все это на самом деле происходит — с одной только поправкой: розовое есть, а голубого нет. Вырастая, большинство мальчиков отбрасывают голубое одеяльце, а девочки свое розовое могут при желании сохранить. Если бы младенцев упаковывали по-модному и по-взрослому, у них должны были бы быть сейчас либо минималистские черные конвертики с золотой лентой (для пижонов обоего пола), либо розовые, все в пупырчатых бриллиантиках (для девочек). Сейчас есть специально женские предметы и есть нейтральные.

Поле женской вещи ширится. Уже есть женские телефоны, фотоаппараты, бритвы, автомобили, водки и пиво. Есть уже буквально розовые телевизоры и компьютеры, дойдет дело и до самолетов. Все время (в том числе и в нашей стране) предпринимаются попытки укомплектовывать железнодорожные купе «только для женщин», в Японии вводились (хотя и безуспешно) женские вагоны метро. После стиля унисекс 90-х годов вновь вошло в моду все девчачье — платья с оборочками, заколки с блестками, сумочки с кошечками. В ресторанах пора вводить отдельные меню для мужчин, где угнездятся свиные ребрышки, хаш и киевский торт (именно мужчины, как известно, сладкоежки), и для женщин, где будут процветать зеленый салат и дорада гриль. Существует же детское меню в любом ресторане, и всегда там есть пицца и спагетти; а женщина себя сейчас осознала как такого ребенка, которому якобы нет места в мужском мире. Этот мир для нее, как она считает, опасен. Поэтому турбюро организуют для женщин поездки, где они не рискуют встретить мужчин, существуют гимнастические залы и сигарные клубы, куда мужчинам вход воспрещен, и страшно модны корпоративные девичники с распродажей вибраторов.

Словом «розовый» иногда обозначают еще нетрадиционную сексуальную ориентацию женщин, но это уже скорее следствие. Просто мы сейчас являемся свидетелями новой сегрегации полов и для этого вводим новые коды. В природном мире наряжается, как известно, самец, а не самка. Так было и у людей, а потом, в XIX веке, мужчина внезапно надел все глухо-черное. Это был цвет исключительности и исключения, цвет аскезы и современности, цвет оружия и техники. Бытовой мир — мир мебели и кастрюлек — оставался женским и довольно-таки розовым. Но главным был мужчина — производитель, технолог и воин. В XX веке все изменилось: большинство предметов бытового мира — телевизоры, мебель и даже кастрюльки — стали выглядеть как оружие, черное и мужское. Но на самом деле мужчина перестал быть главным. Главная теперь женщина, поскольку она главный покупатель. В результате в нашем XXI веке мужчина по-прежнему воплощает норму. Но зато у женщины больше свободы, она может себе позволить и норму, и отклонение — носить и джинсы, и юбки в оборках, и черное, и розовое. У мужчины такой свободы пока нет. И ему, конечно, обидно.

Отсюда становится ясно происхождение жаргонного определения «голубой»: это такой мужчина, который не хочет быть «весь в черном», не хочет быть мужчиной-нормой. Он помнит про свой голубой конвертик и предпочитает быть мужчиной как вариантом, как отклонением. Это приятнее, чем бремя нормы. Совершенно ясно, что лет через десять возникнет мужское движение за право ездить в женских такси (поскольку там будет безопаснее и менее накурено), а еще через десять будут учреждены специальные такси, вечеринки и турагентства «только для мужчин».