Элементарная частица

Иллюстрация: Борис Верлоф

2.0 — про 2 даже и объяснять неловко. Эта цифра появляется в языке человека почти сразу после слов «мама», «папа», «дай» и «ам-ам». Может, и раньше — ведь загибать пальцы дети вроде бы учатся прежде, чем произносить слова. Словосочетание «два-ноль» тоже появилось на свет не вчера. Недавно, наткнувшись на первый полноцветный номер «Большого города» за февраль 2005 года, на обложке которого стоял ребенок с фотоаппаратом, я с удивлением обнаружил под логотипом журнала подзаголовок — «Версия 2.0». Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять: никакого отношения к Web 2.0 это словосочетание не имеет. Мы тогда еще и не подозревали о его существовании. Просто в те — теперь уже далекие — годы так было принято называть новые, переработанные версии компьютерных программ, сайтов и прочее. За последующие два года с 2.0 произошли серьезные мутации. «Два-точка-ноль» налилось термоядерной силой, оно стало явно больше, чем десять (2.0 > 10), больше, чем миллион (2.0 > 1 000 000), и, как это называется в алгебре, больше или равно числу гугол — числу, состоящему из единицы со ста нулями.

В прошлом году 2.0 — то ли приставка (по функции), то ли окончание (по местоположению) — стало частью одного из самых главных слов сезона, того самого Web 2.0. Поразительно, как еще прошлой весной про этот Web 2.0 знали лишь самые посвященные и как в конце года многие произносили это слово уже с подчеркнуто извинительной интонацией: уж слишком оно стало затерто, повсеместно, но при этом все-таки крайне необходимо. А дальше эта приставка-окончание зажила/зажило своей собственной жизнью. Оно отделилось от Web и задышало в полную грудь. Теперь оно уже больше похоже на корень, чем на приставку. CNN выпускает журнал Business 2.0. Крупнейшая конференция, посвященная альтернативной энергии, конечно же, называется «Энергия 2.0». А недавно прошедшая конференция про новое в картографии — «Где 2.0». Всего за несколько месяцев появились «библиотеки 2.0», «офисы 2.0», «пиар 2.0» и «эйчар 2.0», «малый бизнес 2.0», «новости 2.0», «ТВ 2.0», «арт 2.0», «деньги 2.0», «гостиницы 2.0»; мне даже попадались некие таинственные «ланчи 2.0». Если завтра в супермаркете я наткнусь на этикетку «колбаса 2.0», то не удивлюсь.

Мир периодически накрывает эпидемия подобных слов. Диагноз заболевания — это когда получаешь буквально физиологическое удовольствие оттого, что вертишь слово на языке. Это как буддийская мантра или трах-тибидох-тах-тах Хоттабыча. Чем чаще скажешь, тем просветленнее будешь. На нью-йоркской бирже NASDAQ, торгующей акциями высокотехнологичных компаний, раз в два-три года появляется слово, которое все начинают добавлять в названия своих фирм, пытаясь (и не безуспешно) загипнотизировать им покупателей. Когда-то таким словом было «тек» (по-английски tech), потом «микро», затем — «нано» и «смарт». У 2.0 есть все шансы стать таким модным биржевым корнем этого сезона. Но 2.0 — больше, чем этот сезон, и больше, чем биржа. Вроде бы когда начинают пришпандоривать слово на все, что попадется под руку, оно из разряда модных и волшебных стремительно переходит в разряд дурного вкуса и ширпотреба. А еще вроде бы когда до появления на свет «колбасы 2.0» осталось всего ничего, можно этому «два-точка-нолю» смело подписывать приговор. Но дело в том, что «колбаса 2.0» — это не смешно, это очень точно и глубоко. Веб-два-нольная революция перевернула не только интернет и не только какие-нибудь смежные с ним газеты, но и заводы, и пароходы, да и могильные памятники (см. колонку «Слова» в предыдущем номере). Я уже смирился с тем, что почти каждый текст в «Большом городе» хочется начать со вступления «и вот, благодаря развитию высоких технологий…», или «после того как разрослись социальные сети…», или «в результате интернет-революции…». Не стоит с этим бороться. Это уже не остановить. Проверке на вшивость подвергается буквально все. Словосочетание «два-ноль» уже добралось и до мышей, и до статей Максима Горького, и до древнерусской иконописи. И уж конечно же, оно скоро доберется до холодильника, до той полки, где лежит колбаса. Чтобы проверить, готова ли она войти в новую жизнь.

Воцерковленные комиссары — феерическое изобретение братьев Василия и Бориса Якеменко, возглавляющих молодежное движение «Наши». Самая настоящая химера и явный предмет для зависти покойного Мичурина. Вот тебе лед, а вот тебе пламя. «Комиссары в пыльных шлемах» meets «Православные хоругвеносцы». В результате получается реально дикая дивизия — православный корпус «Наших», который и собирается возглавить брат Василия — Борис. Учитывая то, что своей основной целью «Наши» заявляют борьбу с фашизмом, было бы правильно ожидать также и появления корпуса обрезанных комиссаров, куда бы могли войти, например, активисты из Татарстана — ну или на худой конец юноши из Еврейской автономной области.

«Икона — да, ремень — нет» — фраза, ныне входящая в повседневную лексику благодаря остроумному эксперименту, устроенному журналом Esquire, в результате которого была доказана высокая духовность московских водителей. Редакция остановила 14 первых попавшихся машин и обнаружила, что все водители не пристегнуты, но у каждого из них в салоне имеется икона. «Икона — да, ремень — нет» звучит так же весомо, как некогда формула «да-да-нет-да».