С удивительным единодушием (82% против 18) вы, дорогие читатели, проголосовали за то, чтобы моей подруге Наташе и дальше жить в виде естественном, новой — силиконовой — грудью не исковерканном. Эх, ничего-то вы, дорогие читатели, не понимаете в трансгуманизме. А между тем именно трансгуманизм — превращение своего организма в конгломерат органики и всяких крутых технических приспособлений — обещает человечеству радужные перспективы вроде бессмертия, победы над гравитацией, нечеловеческой красоты всякого живущего и мира во всем мире. По крайней мере это прогнозируют лабораторные пророки трансгуманизма, которые, правда, вынуждены признать, что пока совсем уж безудержных прорывов в этой области нет

Иллюстрация: Ward Zwart

Но от научной фантастики вернемся к проблеме с многотысячелетней историей. Впрочем, проблемой это стало только последние лет сто — до того в мутном этом вопросе все было ясно.

…Так как разворачиваться на этой площади приходится примерно миллион лет — из-за пробок и общего безумия автомобильных потоков, — я обычно выхожу на другой стороне и тащусь по подземному переходу. Это обычный переход с кафельным безобразием на полу, музыкальными пиратскими лотками, угловым киоском, продающим жуткие на вид, расплющенные желтые плюшки в пыльном целлофане, и конечно же, нищими.

Стандартные тихие нищие скудной на прилюдные эмоции северной страны: они не цепляются за твою одежду, не разражаются громкими мольбами, не проявляют лишней назойливости — просто сидят. И смотрят, стараясь выхватить пронизывающим взглядом прохожего, который не побеспокоился защитить глаза невидимой, но железной броней слепого безразличия ко всему происходящему за пределами его телесного космоса.

Не то таджик, не то узбек, медитирующий на коврике в окружении многочисленных босоногих чад. Безногий — сильно пьяный — мужик в инвалидном облезлом кресле. Опрятная старушка в бежевом плаще и зеленой прозрачной косынке — она не сидит, а стоит, даже не прислоняясь чистеньким плащом к грязной стене. А там, прямо под плюшечной кунсткамерой, — молодая девица с дворнягой на поводке и коробкой, в которой спит то щенок, то котенок, каждый раз звереныши все разные, но одинаково пыльные, жалкие и спящие. Говорят, их, как и грудных детей, поят водкой, чтобы были спокойнее. И как только откинешь случайно забрало «ничего не вижу, ничего не слышу», как тут же тебя затягивает властный призыв просящих глаз, тихим ветром ползут шепотки:

— …собачкам на пропитание…

— …спасибо Христа ради, доченька…

— …на водку честно прошу…

— …бу-бу-бу… э? ы?..

Блин, мне совершенно не жалко этих десяток, уж не говоря про мелочь. Вот уж чего нет, того нет. И мне даже не лень лезть за ними в кошелек. Почему же я каждый раз испытываю такое ощутимое, почти болезненное напряжение, когда начинаю шарить по карманам и раздавать мзду? Как будто делаю что-то плохое и стыдное. И прохожие вон косятся неодобрительно. И даже, кажется, сами нищие смотрят сурово, как будто я заставляю их соучаствовать в чем-то неприличном. Как просто было раньше! Бесспорная аксиома «Подавать милостыню — это хорошо» не оспаривалась и не обсуждалась никем. А сейчас все как-то перевернулась с ног на голову.

— Ты что делаешь? Они же детей напрокат берут, а ты финансируешь этот отвратительный бизнес.

— Они этих щенят за десятку на рынке покупают, не кормят, а как те умирают, новых берут. Если бы не такие сентиментальные идиоты, как ты, несчастные животные могли бы найти себе настоящих хозяев.

— Ты что думаешь, эта старушка сама по себе? Существуют целые фирмы, они заманивают стариков и инвалидов, покупают им, скажем, какой-нибудь дрянной холодильник вместо сломанного, а потом заставляют «отрабатывать кредит». Дай бог — бабке полтинник в день перепадет, а все остальное пойдет эти уродам.

— Ну наберет он денег, а вечером купит дозу, ширнется — и копыта откинет.

Да знаю я это все, знаю. Прессу читаем, глаза имеем. Тем не менее какие-то ошметки в голове вертятся — черт знает откуда… из детства, наверное, из чего-то забытого. «Пожалел третий сын жалкую нищенку», «раздай все, что имеешь, бедным», «гордая королевна приказала прогнать нищих кнутами».

Я вот точно знаю, что старенькие бабушки любят сидеть в кресле-качалке с чашечкой горячего чая и булочкой, а стоять в переходе, просить денег и бегать от милиции они не любят, потому что у них спина болит, и если они уж это делают — значит, иного выхода нет.

Провела как-то опыт: положила в протянутую горсть не десятку, не стольник даже, а тысячу. На неделю чая с булочками хватит. Обратно, ближе к вечеру, возвращаюсь — все равно стоит. Наверное, действительно на контракте. Ну и что с того? Я не подам, другие подадут, и по-прежнему будут мордатые хлопцы по вечерам точки объезжать и набивать рюкзаки мелочью и мятыми бумажками. И коробки со щенками будут лететь в помойки, и пьяные младенцы будут сипло посапывать из тряпочных кульков. Зато я буду чувствовать себя жадным и уродским гадом.

В общем, не знаю, что тут делать. Как вы считаете, что правильно?