Иллюстрация: Маша
Краснова-Шабаева
Прошлый год был годом русского языка. Борцы за его чистоту призывали граждан не засорять его неприличными словами. Призывы эти, конечно же, ни к чему не привели. Возможно, потому что никакого поощрения и никакого наказания за порчу или, наоборот, сохранение языка не полагалось.
Сколько стоит оброненное слово, начинаешь понимать только тогда, когда узнаешь его реальную цену. Обыкновенный рубль зачастую оказывается куда более весомым аргументом, чем высокие слова в защиту чистоты языка. В этом я убедился на личном опыте.
Почти полгода я редакторствую в литературно-философском журнале «Четки». Первый долгожданный номер, наш первенец, кажется, удался. Если не по содержанию, то по форме: по моей задумке, «Четки» должны продолжать традиции дореволюционных журналов, а не советских «толстяков». В отличие от последних наш журнал имеет цветные иллюстрации и печатается на хорошей бумаге.
Второй номер журнала оказался в два раза толще. Но вот с картинками вышла накладка. Увидев их, наш спонсор схватился за голову: «Что это за порнография?» Я перепугался: какая порнография? Вроде как приличные картинки. Сам выбирал. Однако ж картинки спонсору категорически не понравились.
— Ничего не поделаешь. Надо пускать журнал под нож, — сказал спонсор.
— Как — под нож?!
Мы всей редакцией навалились на спонсора и уговорили не уничтожать тираж.
— Да ладно, вы не на картинки, вы на текст посмотрите! — размахивал я руками. — Этот номер по содержанию гораздо удачнее предыдущего.
— Хорошо, посмотрю, — согласился спонсор.
Через несколько дней, когда я редактировал текст для следующего номера, мне позвонил спонсор.
— Все-таки будем пускать под нож.
— Почему?
— Не понимаю, зачем употреблять мат там, где можно без этого обойтись?
Ну вот, я же сам просил его прочесть текст. Стараясь быть достоверным, я в своем тексте, посвященном студенческой юности, дословно — насколько мне позволяла память — воспроизвел разговоры моих товарищей по институту.
После разговора со спонсором я расстроился. Некрасиво получилось.
Но это было еще не все. На следующий день, когда я пришел на работу, мне сообщили, что на меня наложен штраф: до осени я не буду получать зарплату, чтобы компенсировать расходы на перепечатку тиража.
Иными словами, несколько не к месту произнесенных нецензурных слов стоили мне нескольких тысяч долларов. Теперь я знаю, что ругаться нехорошо, но мой случай едва ли послужит уроком для других. Такие вещи необходимо познавать на собственной шкуре. Сколько таких примеров было раньше перед моими глазами и чему они меня научили?
Помнится, в школе у нас был мальчик по имени Олег Горнаев. Каждый находил повод, чтобы обидеть его. И вот Олег придумал действенный способ наказывать обидчиков: хватал в мужском туалете ерш, мазал его, чем полагается, и носился по всей школе за обидчиком плюс матерился на чем свет стоит.
Воспитатели и учителя не знали, что делать: вызовы в школу родителей и выговоры не работали. Решили действовать радикально: приостановить членство Олега в пионерской организации вплоть до окончательного исправления. Возможно, это единственный случай в истории, когда человека исключили из пионерии в буквальном смысле из-за какого-то дерьма.
Но и это не подействовало. Олег продолжал носиться по коридорам с ершом — только теперь без пионерского галстука. Педсовет уже стал обсуждать вопрос об исключении Горнаева из школы, но вскоре все разрешилось само собой.
В очередной раз схлопотав пендель, Олег ринулся в туалет, схватил ерш и кинулся за обидчиком. Но, на его беду, за ближайшим поворотом оказалась директриса в своем новом белом платье, надетом по случаю Дня учителя. Олег не рассчитал траекторию и на бегу вписался в нее вместе со своим оружием. На платье было невозможно смотреть без смеха.
На следующий день родители Олега пришли к директрисе вместе с компенсацией за нанесенный моральный и, главное, материальный ущерб.
С тех пор Олега никто с ершом не видел…
Если ему давали пенделя, то он вместо того, чтобы помчаться за обидчиком, по-христиански подставлял обидчику вторую половину задницы, и у того пропадало всякое желание издеваться над парнем.
Олега даже решили восстановить в пионерах, но не успели: пионерская организация прекратила свое существование. На дворе были рыночные отношения: рубль на каждом шагу доказывал, что он сильнее всякой идеологии.
Я не раз вспоминал Олега, когда случилась история с моим журналом.
Пожалуй, если бы меня просто выгнали с поста главного редактора, я бы вышел и обматерил весь свет, начиная со спонсора. После нашего последнего с ним разговора я вроде бы собрался, но вспомнил, за что меня наказали, и язык застрял в горле. Теперь за чистоту русского языка на страницах моего журнала можно не волноваться.
