иллюстрация: Тимофей Яржомбек/KuntsGroup Pictures
С первой минуты в районе Просетице, что на окраине чешского городка Теплице (50 000 жителей), меня не покидало ощущение дежавю. Приземистый магазин-дискаунтер в центре района. Трехэтажная начальная школа. Детская площадка. В некотором отдалении от нее — зал игровых автоматов. Вокруг панельные многоэтажки с видом друг на друга.
И точно такую четырехкомнатную квартиру, площадь 100 м2, кухня 12 м2, санузел раздельный, потолки 2,7 м, лоджия, вид на вышеописанное сквозь пластиковые стеклопакеты, я тоже видел.
Дело было в Москве. Дискаунтер назывался «Купчино», а не Penny, вместо школы имелся детский сад (правда, построенный, кажется, по тому же типовому проекту). Песочница на детской площадке была раза в три меньше, а игорный зал назывался «Джекпот», а не Herna (ну и зря — последнее название сформировало бы более реалистичные ожидания у русскоговорящих игроков, а на чехов не действует). Но это же все мелочи. Особенно по сравнению с разницей в цене двух «четырешек». Московскую на моих глазах продали за полмиллиона долларов. Теплицкая стоила $20 000.
В 60 километрах от Москвы находится Софрино. В 60 км от Теплице — Дрезден. В 80 км от Москвы — Электрогорск, от Теплице — Прага. Из Теплице до Амстердама столько же ехать по идеально ровному шоссе, в котором отражается небо, сколько из Москвы — до Питера по стиральной доске, носящей гордое имя «Федеральная трасса».
Теплице — старинный курорт, где на водах лечился Бетховен, с самой высокой окрестной горы (из развалин 500-летнего замка) видно Германию, пиво такое, что лучше и не начинать его пить, а поесть в неплохом ресторане стоит 500 рублей на двоих. Местный футбольный клуб неудачно играет в лиге «Европа», бывшем Кубке УЕФА.
Москва — огромный вонючий мегаполис, где умер от сепсиса Скрябин, с самого высокого холма видно максимум Московскую область, пиво такое, что имеет смысл напоить им врага, а поесть в неплохом ресторане стоит 5 000 рублей на двоих. Местный футбольный клуб, однако, разок выиграл Кубок УЕФА, ныне переименованный в лигу «Европа».
Я родился и вырос в Москве, но скажу вам: всякий, кому больше нравится жить здесь, чем в Теплице, — либо студент в угаре первой молодости, либо просто ни черта не понимает в жизни.
На вопрос, почему в Москве такая дорогая недвижимость, лучше всех ответил президент девелоперской фирмы «Баркли» Леонид Казинец в интервью «Огоньку», вызвавшем к Казинцу ненависть всей интеллектуальной Москвы. (В том самом интервью, в котором всем, у кого нет нескольких тысяч долларов в месяц на жизнь, предлагалось проваливать из столицы). «Представьте, что вы находитесь на приеме, где довольно жарко, довольно душно, может, даже не очень вкусно кормят, но вокруг сидят те олигархи, те чиновники, которые вам нужны, — говорил Казинец. — Вы вытираете пот со лба, растягиваете на шее галстук — но не выходите из зала. Москва — это возможности и контакты. Это правильная тусовка. Это как Нью-Йорк. Там жить тоже ужасно. Но все, кто хотят подняться, едут туда».
В цены на московскую недвижимость встроена карьерная составляющая. Или плата за присутствие при шапочном разборе — это уж как повезет.
В цены на недвижимость в Теплице не встроено ничего. Там можно работать только удаленно — или на окрестных заводе Toyota и фабрике Knauf.
В бизнесе, связанном с недвижимостью, уйма тонкостей. На цену квартиры влияют этажность, материал здания, вид из окон, состояние инженерных коммуникаций, наличие балкона и личность продавца. Стивен Левитт и Стивен Дабнер писали в книге «Фрикономика», что риелторы свои собственные квартиры продают в среднем на 3% дороже,
чем клиентские, потому что 3% от стоимости квартиры — гораздо более весомая прибавка к доходу, чем 3% от риелторской комиссии, вот агенты и работают усерднее на себя. Там же можно прочитать, что чем больше восклицательных знаков и превосходных степеней в объявлении о продаже недвижимости, тем проще сбить цену на объект.
Возможно, этот рынок слишком сложен, чтобы обычные люди, не занимающиеся недвижимостью профессионально, не попадали на нем впросак. Возможно, московскую «четырешку» можно было продать на $50?000 дороже — или агент покупателя мог сбить цену на $20 000. Но настоящую разницу — раз в 20—25 — способны обеспечить лишь нехитрые, а потому определяющие факторы. Можно ли покорить мир из этого места? Далеко ли здесь до ближайшего большого куша? В конце концов, нужен ли я где-нибудь еще?
Ответы на эти вопросы продаются и покупаются по более высокой цене,
чем коробочки для людей, именуемые иначе квартирами.
