Журналисты Андрей Лошак, Ольга Уткина и Лидия Маслова всю ночь развозили вино, водку и пиво всем, кому требовалась скорая алкогольная помощь

Скорая похмельная помощь

фотографии: Алевтина Елсукова, Иван Пустовалов

Запись из дневника Ольги Уткиной:

Как-то мой психотерапевт спросил, могу ли я описать свое самое приятное фи­зическое ощущение. «Конечно, — ­ска­зала я, — самое приятное — это когда ты делаешь первые несколько глотков, и ал­коголь, как волшебный эликсир Мерил Стрип из картины «Смерть ей к лицу», на­чинает быстро-быстро разбегаться по сосудам, густо стягивает их, добирается до мозга, и тут — бац! — тебе становится весело, горячо и спокойно одновременно». Психотерапевт хмыкнул и сказал: «Извини, дорогая, но в таких выражениях люди обычно описывают оргазм».

Запись из дневника Андрея Лошака:

23.30. Башиловская, 11
  Заказ: 4 бутылки пива, 2 бутылки водки, бутылка красного вина

В машине, как и договаривались, начинаем выпивать. Девушки прихватили из редакции пол-литра «Московского» коньяка, и мы в два счета его приканчиваем. Уткина смеется. Маслова молчит. Я немного нервничаю: вдруг будет огромный стол и попросят сказать тост. Ненавижу тосты! Еще меня беспокоит, что много заказов на вино, а я пью водку. Правда, бутылку водки заказали на Славянский бульвар, но туда ехать никто не хочет. Очень не хотелось бы сидеть трезвым, когда все вокруг выпивают. В этом есть какое-то высокомерие.

«Трешка» в «сталинке». Съемная квартира без особых примет. Ребята — человек 7—8. За стеной спят чьи-то дети. Мы размещаемся на кухне. Хозяева — журналисты. Он — в автомобильном журнале, она — в «Комсомольской правде». Еще есть итальянка, жена якута из Рязани. «Главное, чтобы вы про нас написали!» — говорит хозяин. Куда ж мы денемся! Из темноты коридора выходит Вася. Он расстался этим днем со своей девушкой и не выглядит очень счастливым. «Переживаешь?» — спрашиваю. «Пока еще нет», — без особого оптимизма отвечает Вася. Выпиваю водку. Откуда-то появляются восхитительные опята. «Это из поселка Кулюбакино», — говорит рязанский якут.

В машине продолжаем пить водку. Чувствую себя Хантером Томпсоном на ре­дакционном задании. Предлагаю поступить как настоящие гонзо: опорожнить самим все запасы, а репортаж от начала до конца выдумать. Посовещавшись, ре­шаем, что выдумывать будет сложней. Уткина рассказывает интимные подроб­ности из жизни общих знакомых: «Недавно М., которая спит с Н., спрашивает меня: «Знаешь, как Н. кончает? Как щенок, вот так — тяв-тяв!». Нам не смешно, но Утки­на не останавливается. К счастью, в этот момент мы приезжаем.

Запись из дневника Лидии Масловой:

Надежды на то, что где-то в ночи нам по­встречаются люди, которым действительно нужно бухло, а не упоминание на страницах прессы, у нас изначально немного. Кто-то, правда, высказал романтическую иллюзию, что все мы в течение этой ночи сможем устроить свою личную жизнь. Устройство ее по первому адресу в кирпичной пятиэтажке для нас с Уткиной представляется проблематичным, потому что встречать нас на лестницу высыпают многочисленные приветливые девушки, предупреждающие, что у них спят дети. Мы, будучи еще трезвыми, в первом доме ощущаем пока некую скованность, пытаясь уместиться за кухонным столом, вокруг которого толпятся обитатели квартиры с выжидательным выражением: чем мы их, кроме водки-то, развлечем? Уткина находчиво просится в туалет. Я на всякий случай опрокидываю на пол свою сумку и прячусь под столом, собирая рассыпавшиеся вещи. Лошак тем временем пытается симулировать светскую беседу, выступая в жанре О.Бендера, рассказывающего васюкинским любителям шахмат, что он несколько устал после карлсбадского турнира, и старается ответить на вопрос: «А зачем вам от нас еще куда-то ехать?» Мужчина по имени Вася сочувственно спрашивает: «Чего такая грустная?» «Трезвая еще», — отвечаю я. Тем временем оживленная Уткина за­мечает сувенирную кружку с надписью «Из Рязани с любовью» и начинает вы­яснять: «А что такое грибы с глазами?» «Ну как же, — втолковывает хозяин Илья, — их едят, а они глядят». «А у вас есть грибы?» — вдруг спрашиваю я, в результате чего мы на прощание получаем в подарок баночку домашних грибов, еще не зная, как она пригодится нам в конце ночи.

Запись из дневника Андрея Лошака:

0.30. Тверская-Ямская, 11
  Заказ: 2 бутылки белого вина

Еще одна съемная «трешка» в «сталинке», но какая! Квартира как из фильма «Мечтатели». То есть мечта. Огромная, балкон во двор, мебель старинная, паркет скрипит, везде разбросаны книги, а на стенах висит неплохая современная живопись. Автор — хозяин Миша. Кроме него в квартире человек 15. Ужасно приятный блондин Тимми из города Винчестера ставит на своем iTunes офигительную музыку. С сильным британским акцентом он комментирует каждый трек: «13th Floor Elevator — американский психоделический гараж 60-х. А это ESG — женский панк конца 70-х из Бронкса». Ребята врубили громкость на полную мощь и танцуют. Стены, говорят, тут бронебойные.

Крутые чуваки однозначно. Ни за что бы отсюда не уехал, если бы не диспетчер Нелли со своими звонками: нас ждут уже по 20 адресам!

У подъезда к нам подваливает бомж и затягивает жалобным тенором привычную песню: «Подайте Христа ради». Я предлагаю ему выпить. Бомж резко меняет регистр голоса на хриплый бас: «Давай!» Мы спрашиваем, как его зовут. «Валерьян из мурманчан», — игриво отвечает он, принимая от нас две бутылки пива. Диспетчер дает новый адрес: отель «Ритц-Карлтон». Черт бы побрал этот город контрастов!

Запись из дневника Ольги Уткиной:

1.30. Отель «Ритц-Карлтон»
Заказ: бутылка водки

Имя заказчика — мадам Гайяр, номер 733. Мадам ждет! И без того затуманенное алкопарами воображение рисует корпулентную мадам, восседающую на огромной кровати под бархатным красным балдахином. It’s very David Lynch, как говорил один мой знакомый, когда вокруг начинал твориться невообразимый алкоголический сюр.

Запись из дневника Андрея Лошака:

На ресепшене нам говорят, что телефон мадам Гайяр не отвечает. Я начинаю думать, что это чья-то разводка, как вдруг перед нами появляются приветливые молодые люди. «Катя! Дрюля! — по очереди представляются они. — Мы проводим вас в номер мадам Гайяр». Все это выглядит очень таинственно. Мы поднима­емся на стеклянном лифте, напротив в таких же прозрачных кабинах проплывают одинаково длинноногие блондинки — особый отряд женщин, который водится и размножается только там, где пахнет большими деньгами. У меня в руках 2 бутылки вина. Дрюля нажимает кнопку «7», но мы почему-то приезжаем в «Скай-бар» на самом верху. Потом спускаемся опять вниз. Атмосфера загадочности сгущается. Наконец лифт останавливается на 7-м этаже. Мадам Гайяр зовут Алена, она говорит по-русски и любит мои репортажи. Самооценка немедленно начинает расти. Мы входим в номер с огромной двуспальной кроватью. Мадам откупоривает бутылку доминиканского рома: только ради вас, Андрей! Я ничего не понимаю. Кто тут кому доставляет алкоголь, мы или нам, уже неважно. Главное, все выпивают и любят друг друга. Я на седьмом небе. В смысле этаже. Ром превосходный. Лучше только никарагуанский. Как говорил спившийся сценарист из фильма «Бартон Финк»: «Плесните-ка мне еще социальной смазки!» Мадам сует визитку со своими швейцарскими контактами. Буквы на ней слегка под­прыгивают, но я успеваю прочесть что-то про клинику пластической хирур­гии в Лозанне. Уткина тут же просит уменьшить ей грудь. Мадам звонит какому-то «директёру», долго говорит с ним по-французски, после чего внезапно исчезает. Рассеивается в воздухе, как 40-градусный мираж. Мы допиваем ром и уходим. Нас ждет Славянский шкаф. То есть базар. Нет, бульвар. Дрюля кричит мне вслед: «Отпустить бороду — это супер!»

Запись из дневника Лидии Масловой:

Пока мадам Гайяр окучивает Лошака, а Уткина пытается вникнуть в ее сложносочиненную биографию, где фигурирует муж — швейцарский банкир, я ложусь на кушетку рекамье, попиваю обнаружившийся на тумбочке виски, листаю валя­ющуюся на столе французскую книжку «Le premier sexe», а также осматриваю девственную ванную (у меня возникает подозрение, что «мадам Гайяр» просто работает в «Ритце» и, пользуясь своим служебным положением, решила ненадолго воспользоваться номером по приколу). Потом мы все делаем групповую фотографию на кровати, однако мадам Гайяр все время отвлекают напряженные переговоры по телефону с директором, углубившись в которые она незаметно испаряется из номера, не попрощавшись даже со своим любимым Лошаком.

Запись из дневника Андрея Лошака:

Едем. Уткина ржет. Маслова молчит. Мне кажется, что мадам Гайяр была коллективной галлюцинацией. Ощупываю карман. Как ни странно, визитка на месте. На Чис­тых прудах нас из последних сил ждет компания из 40 человек. Роскошный дом конца позапрошлого века. Последний этаж. Дверь открывается, и нас встречает хор: «We are your friends! You’ll never be alone again!» «Хипстеры», — говорит Уткина. В комнате темно, и все танцуют. В углу подсвечивается постель хозяйки. Квартира, как всегда, съемная (кажется, в центре Москвы других не бывает). Среди толпы пляшущих тинейджеров замечаю лысого мужчину. Это мне напоминает увиденную в детстве сценку: в толпе воробьев возле булочной прыгал за крошками хлеба непонятно как прибившийся к ним натуральный какаду. Причем он явно себя идентифицировал с маленькими птичками.

Пью водку с симпатичной брюнеткой. Она рассказывает: «Здесь все — посетители клуба «Солянка». 80% молодых людей — геи. 60% девушек — одиноки». Спрашиваю, почему одиноких девушек 60%, а не 80, что было бы логично при таком раскладе. «Остальные 20% — лесбиянки», — вздыхает брюнетка.

Запись из дневника Ольга Уткиной:

3.00 «Гости почти все уже разошлись, — пеняла мне хозяйка квартиры, кудрявая красотка Катя, — мы вас с 23 часов ждем! Тут человек 40 было, и все вас ждали!» Лошак тем временем мило беседует с высокой девицей, вытянувшей вдоль барной стойки невообразимо длинные красивые ноги. Вдруг Бритни Спирс из динамиков затихла, Катя вышла на середину комнаты и принялась орать: «Внимание! Внимание! Это, — она указала на пару, стоявшую с запотевшей бутылкой водки в дверном проеме, — мои соседи! Они услышали шум, хотели вызвать милицию, но потом решили зайти познакомиться и остаются с нами!» А нам трезвонит водитель Кирилл: «У вас еще сто адресов, а вы там торчите уже час! Нас ждут на Болотной площади!» Сложнее всех пришлось Лошаку — красивая девица уже почти что положила на него свои красивые ноги.

4.00 У перехода через Большой Каменный мост к нам подошел пацан лет 16 и стал деловито перебирать бутылки. «Так, два красных, три белых, а водка где?» Получив водку, он распрощался и собрался отчалить. «Минуточку, минуточку, — закричали мы, — по правилам нашей истории ты должен с нами вы­пить». Алексей — так звали парня — явно расстроился и вяло поманил нас за собой. Пока мы переходили дорогу, он рассказал, что ему 21 и что вчера у него родилась дочка — обмывают. На площади мы обнаружили брата Алексея, который прыгал вокруг милицейской машины. Рядом с машиной понуро стояла невысокая де­вица в очках и что-то бубнила про папу-алкоголика. Лошак, даже не став выяс­нять подробности, сразу ринулся в бой. «По какому ­праву вы ее задерживаете?» — кричал он и смело тыкал в лицо четырем милиционерам энтэвэшным удостоверением. «Она на скамейке спала, пьяная», — спокойно отвечали те. Ясно было, что в четыре утра разбираться всем лень, но таков порядок. «По какому праву вы отобрали у девушки документы?» — боролся за права обездоленных Лошак. За спиной нарисовался подвыпивший мужик и начал фамильярно постукивать Лошака по плечу. Наконец тот не выдержал и вежливо попросил его удалиться. Мужик отреагировал моментально: «А ты че толкаешь­ся? Толкаться — это его роль, — указал он на начальника патруля, — а тебе я могу и в грызло въехать, какого хрена ты себя как поп Гапон ведешь!» Наконец милиционер плюнул, мол, черт с вами, вернул паспорт, и мы отправились отмечать это дело на ближайшую скамейку. Я все-таки попыталась выполнить репортерские функции — в четыре утра, да еще и спьяну, самое то. «Скажи мне, Алексей, — начала я, — вот тебе 21 год, у тебя дочка родилась, а с работой у тебя как?» Как, мол, семью кормить собираешься? Выяснилось, что Алексей иногда участвует в акциях группы «Война», на вопрос «Зачем?» он ответил: «Ради лулзов!», а зарабатывает чем-то вроде програм­мирования. «И зарабатывает тысяч 18, прикиньте, — включился в разговор его брат. — А я тоже работаю — на «Демоти­ваторах», сайт такой, demotivators.ru». «А у меня тоже работа мечты», — подхватила чудом спасшая­ся от обезьянника подруга братьев, чей папа, как выяснилось, вовсе не пьет, просто история нужна была пожалостнее. «Я, — продолжила она, — продаю бухгалтерам компьютерную программу для бухгалтеров. Страш­но интересно! Думаю, я нашла то, что искала, другой работы и не надо!» «Может, на Славянский бульвар?» — с надеждой спросила я. «Да! Да!» — остальные были явно не прочь.

Запись из дневника Лидии Масловой:

На Чистых прудах у меня возникло знакомое каждому алкоголику тревожное ощущение, когда ты не можешь вспомнить людей, с которыми ты явно сталкивался в каких-то располагающих к приятельскому общению обстоятельствах, причем предательская память лиц не восстанавливает и никаких имен не подсказывает, а изо рта вырывается только благожелательное мычание. Ко мне подходит очаровательная блондинка с вопросом: «Здравствуйте, Лида! Как дела у Коли Хомерики?» Пока я пытаюсь, слегка покачиваясь, сообразить, что это еще за Коля, она спрашивает: «А помните, как мы с вами в Каннах встретили Тарантино?» Никакого Тарантино я, естественно, тоже не помню, но надеюсь, что хотя бы ему я при встрече не ляпнула ничего такого, о чем бы потом пожалела. Я слоняюсь по квартире в по­исках водки, и вскоре какие-то радушные молодые люди плещут мне в пластмас­совый стаканчик, Уткина трет с кем-то у окна, а усевшегося в кресло Лошака тем временем опутывают молодые поклонницы, и мы долго не можем его выцепить на следующий вызов.

Финальный эпизод разыгрывается на натуре, в сквере напротив «Ударника», где нас поджидают молодые люди, име­ющие какое-то отношение к арт-группе «Война». Перед теоретической дискуссией, однако, нам приходится совершить практический акт нонконформизма: как раз к нашему появлению в сквер приезжает милицейская машина и пытается оприходовать спавшую на лавочке девчонку. Начинаются долгие препирательства с милиционером, который упорно отказывается представиться и, наверное, с удовольствием забрал бы и нас, если б Лошак так сильно не махал у него перед носом своей ксивой. Одержав победу над органами правопорядка, Лошак с Уткиной долго дискутируют с «Войной», а я чувствую, что и сама скоро прилягу на скамейке; слушая краем уха обрыв­ки их разговоров (кажется, борцы с буржуазией рассказывают, какие у них зарплаты), я, чтобы взбодриться, пытаюсь попасть под освежающие брызги поливальной машины и отхлебываю водку из бутылочного горлышка, торчащего из мусорной урны, — там спрятана наша бутылка, чтобы и нас самих не забрали в участок за распитие в общественном месте. Ночь, вопреки радужным надеж­дам, кончается в более банальном месте, чем отделение, — с ночной смены мы тупо приезжаем в приближающийся к закрытию «Маяк», где уже не наливают и даже, наоборот, пытаются кон­фисковать нашу же бутылку водки. Все кончается в соседнем дворе под угрозы вызвать милицию от разбуженной местной жительницы. Мы вежливо отвечаем, что милицию видели буквально только что, и допиваем оставшуюся от гуманитарной миссии водку, заедая подаренными грибочками, которые удивленно глядят на нас своими круглыми рязанскими глазами.

Антиалкогольная кампания

Скорая похмельная помощь