— Как начинался ваш путь профессионального судьи?
— Еще во время учебы я пошла на практику в суд. Мне все очень понравилось, там было здорово, меня пустили вести протоколы судебного заседания. Я чувствовала, что помогаю бороться со злом.
— Сколько вам тогда было лет?
— Я тогда совсем молодая была. И у меня было ощущение сопричастности. Я верила, что те, кого судят, это упыри, зло, которое должно быть наказано. Потом устроилась в Московский городской суд. И, знаете, мне повезло. Я пришла в Мосгорсуд, когда там был еще старый состав.
— То есть до назначения Ольги Егоровой ? Инна Гончарова, бывший заместитель председателя Бутырского районного суда города Москвы: «Егорова очень жестко закрутила ситуацию, стала увольнять за нарушение сроков. Мы все, конечно, пищали, визжали: что это такое, безобразие, мы работаем ночами! Но ведь это же делается в пользу граждан. Да, работать трудно, нагрузка большая, но нельзя же говорить, давайте у нас судьи будут рассматривать дела, сколько захотят, а граждане ждут. Поэтому тут я с Егоровой соглашаюсь. После того как она пришла, в судах навели более-менее порядок. Сейчас можно быстро получить дело для ознакомления, быстро попасть на прием к судье, а попробуйте в 2000-м попадите — да ничего бы вы тогда не получили. Я не большой любитель Егоровой, но дело не в ней, а во всей судебной системе. Вот тут недавно я столкнулась с работой Дорогомиловского суда, а там судье на все просто наплевать. Но в этом разве Егорова виновата? Нужно и на других судей смотреть, какие они».
Да, ее назначили значительно позже, и вот с ее приходом начались перемены. До нее там были люди с внутренним стержнем, с пониманием справедливости, — мне и тогда так казалось, и сейчас так кажется. К чему я это говорю — к тому, что с приходом Егоровой из Мосгорсуда стали выживать старых судей и набирать новых Александр Меликов, бывший судья Дорогомиловского районного суда: «С момента прихода Ольги Егоровой чистки шли года три, активные. Они и сейчас продолжаются, хотя совсем свободных судей уже не осталось, их вычистили. Началось все с Мосгорсуда. Около ста человек вынужденно ушли в отставку. А потом потихонечку стали заниматься и районными судами. Тех, кто имел свое мнение, от кого можно было ожидать неконтролируемого решения, по-тихому убрали. Сейчас практически все суды ручные». — преимущественно из регионов. Это была большая кампания. Представьте, вы работаете в какой-нибудь Сибири и у вас, кроме этой Сибири, больше ничего нет. Конечно, вам хочется в Москву, и, конечно, если вас туда возьмут, вы будете благодарны. Вы будете выслуживаться. И те, кто пришел, были не лучшими представителями регионов . Инна Гончарова: «Нашу систему правосудия я сама каждый день матерю. Но плохо не потому, что Егорова плоха, а потому, что ушли старые судьи и пришли молодые. А они не хотят ни читать, ни изучать ничего, им вообще плевать на законодательство. Судейский уровень упал в районах, отсюда проблемы. Нет тех, у кого можно учиться. Посмотрите, какие они молоденькие, с гонором, а в голове — ноль. А Егоровой куда деваться? Ей штат надо заполнять, вот она их и берет». Зато они хорошо себя зарекомендовали. У Ольги Александровны (Егоровой. — БГ) есть одна небольшая проблема — она очень любит подхалимов.
Говорят, ее протащили на это назначение через аппарат президента. Ведь ее долго не хотели назначать. Она не просто пришла. Она с борьбой пришла. И за ней силы достаточно мощные стоят.
До этого большинство составляли люди старой закалки. Они были достаточно закостенелые, как я уже сейчас понимаю, но у них было четкое понимание: вот зло, вот добро. Ты попал под следствие — значит, ты сволочь. Оправдательных приговоров в тот момент ведь вообще не было. В этом смысле тогда было еще хуже, чем сейчас. И как-то так незаметно — я в Мосгорсуде проработала достаточно долго — это вжилось и в меня. Некий корпоративный дух, общее понимание вещей, ощущение, что ты — часть системы, в которой у тебя есть красная корка, которая всегда поможет при встрече с милицией, чувство, что надо обязательно оборонять это сообщество… В общем-то, это довольно сильная система. Причем на тот момент люди были настолько уверены в том, что они делают… Они не врали, они были честны. И это меня заразило.
— Чем непосредственно вы занимались, придя в суд?
— Я работала в судебных заседаниях и вела их протоколы. Это были дела вполне однозначные. Подсудимый, скажем, убил 15 человек или похитил кого-то. Мне казалось, что мы делаем хорошее дело, что на скамье подсудимых злые люди, что они все плохие. Постепенно в тебе развивается цинизм. Я видела человека в клетке, мне было его совершенно не жалко, я к нему относилась как к работе. Я считала подвигом, когда зэка из Мордовии этапировала за три дня. То есть со всеми договорилась, чтобы его быстро пересаживали на все поезда. Ты черствеешь, и ты… не видишь людей, наверное. Думаешь, что они все плохие.
— Неужели не было исключений? За все время работы вы не видели на скамье подсудимых ни одного человека, которого в глубине души хотелось бы оправдать?
— Нет. Не было ни одного. Удивительно, но нет. Даже сейчас никого конкретного вспомнить не могу.
— У вас были только уголовные дела в тот момент?
— Да. У судьи, с которым я работала, были только уголовные дела. Там были похищения, были убийства и были банды. Существует судейская специализация, разделение у судей по разным видам преступлений. Так, даже есть судьи, которым адресно расписывают резонансные дела.
— Почему резонансные отдельно?
— Такие дела дают тем, кто себя правильно поведет, кто сможет, кто сдюжит. Судьи же люди. Все равно по резонансному делу на тебя реально оказывается общественное давление, как минимум моральное.
— Если смотреть с позиции идеальной системы, на такие дела должны посылать лучших судей со всех точек зрения, так?
— В общем, да. То есть мне так казалось на тот момент. Ну и плюс есть на самом деле специализация. У кого-то лучше, скажем, банды идут. Он умеет с ними управиться. Там ведь всякие истории бывали, когда судье-мужчине письма приходят из тюрьмы: «Мы с тобой так друг друга любили, а ты меня забыл», — и всякие дебоши, и вены себе вскрывали. Разные люди. То есть разделение шло в основном в зависимости от сложности дел.
